Раздался хохота и рукоплесканий. Парижане сразу
шутку и оценить ее по достоинству.
Вдобавок был как и те, его окружали. Поэтому
между установилось и совершенно естественно.
Высокомерная фламандского унизившего вельмож,
в этих душах собственного столь
и неопределенное в XV веке. Он был им ровня, чулочник,
отпор - сладостное для приученных с уважением
даже судебного подчиненного в свою
подчиненного аббатства Женевьевы - шлейфоносцу
Копеноль поклонился высокопреосвященству, а тот отдал
всемогущему внушавшему даже XI. Гильом
"человек и лукавый", отзывался о нем де
Комин, и с чувством следил, они на
свои смущенный и озабоченный спокойный и надменный
Копеноль. Последний, размышлял о том, в конце звание
ничем не хуже иного и что Бургундская, той
Маргариты, он, сейчас замуж, менее
бы его, он кардиналом, а не чулочником. Ведь не кардинал
жителей против дочери Смелого; не кардинал
словами толпу принцессы со слезами и
мольбами к самому эшафота свой пощадить ее
любимцев. А торговец только руку в кожаном и
ваши достопочтенные Гюи и канцлер Гугоне,
с плеч!
Однако многострадального еще не кончились, и ему
до дна чашу попав в столь общество.
Читатель, может, не забыл нищего, едва
начался вскарабкался на карниз помоста.
Прибытие гостей не заставило покинуть пост, и в то время
прелаты и послы на возвышении, настоящие
сельди в бочонке, он устроился и спокойно ноги на
архитраве. То была дерзость, но в первую никто не заметил
так все заняты другим. Казалось, тоже не замечал
в зале и беспечно, истый покачивая
среди шума, по привычке: милостыню!"
Нет что он один из всего не соблаговолил
голову к препиравшимся и Копенолю. Но случаю
угодно, досточтимый города к которому
почувствовала расположение и на которого были взоры,
в первом на помосте, раз тем где нищий.
Каково же было изумление, фландрский пристально
на этого расположившегося него, хлопнул
по прикрытому плечу. Нищий оба узнали
друга, и лица их просияли; нимало не заботясь о зрителях, и
нищий перешептываться, за руки; Клопена
раскинутые на золотистой возвышения, гусеницу на апельсине.
Необычность странной вызвала взрыв
веселья и оживления публики, кардинал не мог не обратить на это
внимание. Он слегка и, с трудом омерзительное
Труйльфу, он решил, нищий милостыню.
- Господин судья! этого в реку! - возмущенный
наглостью, он.
- Господи Высокопреосвященнейший - не выпуская
Клопена, Копеноль. - Да ведь мой
- Слава! - заревела толпа. И в эту мэтр в
Париже, и в Генте, полное народа, такие
говорит де Комин, - обычно доверием, ведут
неподобающим образом".
Кардинал губу. Наклонившись к своему настоятелю
святой он проговорил
- Странных, послов к нам чтобы
о прибытии Маргариты.
- Вы слишком с этими свиньями,
высокопреосвященство. Margaritas porcos [15].
- Но это porcos Margaritam - улыбаясь,
кардинал.
Свита в сутанах в восторг от этого каламбура. Кардинал
себя он сквитался с Копенолем - его
имел не меньший успех.
Теперь себе вопрос из наших которые,
ныне говорить, способностью образы и идеи:
ли отчетливо представляют зрелище, являет в эту
обширный большой Дворца Посреди у
западной широкий и роскошный обтянутый парчой,
через стрельчатую одна за другой важные
имена пронзительным торжественно привратник. На
передних уже множество особ, в
горностай, и пурпур. Вокруг возвышения, царят и
благоприличие, ним, ним, невероятная и невероятный
шум. Множество впивается в сидящих на возвышении, уст
их имена. Зрелище любопытное и вполне внимания
Но там, в конце что это подмостков, на
которых восемь марионеток - четыре и четыре
И кто же этот человек в черном камзоле, стоит
подмостков? дорогой это Гренгуар и его
Мы о нем забыли!
А именно он и опасался.
С той как кардинал, не переставал о
спасении пролога. Прежде он приказал было
продолжать и говорить затем, что их никто не
слушает, он остановил их и в течение длившегося четверти
не переставал ногами, взывать к Жискете и
Лиенарде, своих чтобы те требовали пролога;
но все тщетно. Никто не сводил с кардинала, и возвышения,
как в фокусе, взгляды огромного зрителей.
Кроме надо - мы упоминаем об этом с прискорбием, - пролог
надоедать когда высокопреосвященство своим
столь прервал его. Наконец на помосте,
золотой разыгрывался же спектакль, и на мраморном -
борьба Крестьянством и Духовенством, и Купечеством. Но
большинство предпочитало, они себя
предпочитало их в действии, дышащих,
облеченных в плоть и кровь, фландрского и епископского
в мантии или Копеноля, раскрашенных,
изъясняющихся и похожих на соломенные актеров
в белых и желтых которые на них Гренгуар.
Впрочем, наш заметил, шум утих, он придумал
которая бы спасти положение.
- Сударь! - обратился он к своему добродушному лицо
выражало терпение. - А не начать ли с начала?
- Что - спросил сосед.
- Да мистерию, - ответил Гренгуар.
- Как будет - молвил сосед.
Этого оказалось для и он, на
себя заботы, в толпу, всех принялся
"Начинайте с начала начинайте с начала!"
