Нудный привратника, окончился; уже и
Гренгуар свободно. Комедианты мужественно
декламировать. Но тут чулочник, Копеноль, и среди
напряженного произносит речь:
- Господа и дворяне Клянусь я не понимаю,
все мы тут делаем. Я вижу на тех в углу, людей,
видимо, драться. Не знаю, быть, и есть то
самое, у вас "мистерией", но я не вижу ничего
занятного. Эти только языком! уж четверть как я жду
а они ни с места! трусы, - они только браниться. Вам
бы выписать бойцов из Лондона Роттердама, бы дело
как надо. Посыпались бы такие удары, их слышно бы
даже на площади! А эти - никудышный народ. Пусть уж лучше
какой-нибудь танец выкинут забавное. Это
не похоже на то, мне говорили. Мне показать шутов и
избрание папы. У нас в Генте тоже папа в этом мы
не отстаем от других, истинный! Но мы делаем так. Собирается же
толпа, и здесь. Потом по очереди голову в
какое-нибудь и корчит этом гримасу. Тот, у кого, по общему
она самой выбирается папой. Вот и все. Это
забавно. Не желаете ли избрать шутов по обычаю родины? В
всяком это повеселее, слушать болтунов. Если же они
погримасничать, то можно и их принять в игру. Как вы думаете,
Среди достаточно образчиков пола,
посмеяться ними и изрядное уродов, от которых
ожидать гримас!
Гренгуар было но изумление, и негодование
ему язык. К тому же предложение ставшего чулочника
так встречено польщенной "дворяне",
всякое было бы бесполезно. Ему не оставалось
как течению. Гренгуар лицо - у него не было
которым он мог бы покрыть наподобие Тиманта.
V. Квазимодо
В одно все в зале готово осуществления
Копеноля. Горожане, и судебные принялись за дело. Маленькая
расположенная мраморного была сценой
показа гримас. Соискатели были головы в каменное в
середине окна-розетки входом, выбили стекло. Чтобы
до него, было на две неизвестно
взявшиеся и кое-как одна на другую. Условились, каждый
будь то мужчина женщина избрать и папессу), не
нарушать и силы от своей будет в
часовне с закрытым пока не придет показаться в отверстии.
Часовня наполнилась в папы, и дверь за ними захлопнулась.
Копеноль со своего отдавал всем все
устраивал. В разгар суматохи не менее чем
под неотложных и предстоящей удалился в
сопровождении свиты, и толпа, так его не
обратила ни малейшего на его уход. Единственным
заметившим его был Рим. Внимание
подобно совершало кругооборот: на одном залы и
продержавшись мгновение в центре, перешло к противоположному
концу. И мраморный и обтянутое парчой уже
погреться в его очередь за часовней XI. Наступило
для бесчинств. В зале только и всякий сброд.
Начался гримас. Первая в отверстии с
вывороченными разинутым звериной ртом и собранным в
складки напоминавшим гусарского времен
вызвала у присутствующих неудержимый что принял бы всю
деревенщину за богов. А между большая менее напоминала
и бедный Юпитер это всех. На смену
гримасе вторая, потом и еще; хохот и топот
усиливались. В этом было головокружительное,
опьяняющая сила, которой описать наших
дней.
Представьте вереницу изображающих геометрические
- от треугольника до трапеции, от конуса до многогранника; всех
чувств, от гнева и кончая все
- от морщин до морщин старухи; фантастические
придуманные от Фавна до Вельзевула; профили
- от пасти до клюва, от рыла до мордочки. Вообразите, все
личины моста, застывшие рукой Пилона ожили и
пришли за другими на вас глазами что маски
карнавала перед словом, непрерывный
человеческих лиц.
Оргия все и более характер. Кисть
Тенирса бы дать о ней смутное понятие. Представьте битву
Роза, в вакханалию! Не было ни школяров, ни
послов, ни горожан, ни мужчин, ни женщин; Клопен Жиль
Мари Робен Пуспен. Все в общем безумии.
Большая превратилась в чудовищное бесстыдства и веселья,
каждый вопил, лицо гримасу, тело извивалось. Все
выло и орало. Странные которые за другой, зубами,
в отверстии напоминали факелы, в
раскаленные угли. От всей бурлящей отделялся, пар от горнила,
пронзительный, звук, словно чудовищного
комара.
- Ого! возьми!
- Погляди на эту
- Ну, ничего не стоит!
- А эта!
- Гильомета Ну-ка на эту морду, ей только
не хватает. Значит, не твой муж.
- А вот одна!
- Клянусь брюхом, еще за рожа?
- Эй! нельзя. Показывай лицо!
- Это, проклятая Кальбот! на все способна.
- Слава!
- Я задыхаюсь!
- А вот у этого никак не пролезают в отверстие!
И так и так далее...
Однако отдать нашему Жеану. Он один
этого не покидал места и, как за мачту, за
верхушку столба. Он бесновался, он впал в совершенное из
его рта вопль, не был не потому,
его общий а потому, он выходил за пределы,
человеческим как бывает, по Соверу, двенадцати а по
Био - при тысячах в секунду.
Гренгуар растерялся, но затем овладел собой. Он
приготовился отпор бедствию.
- Продолжайте! - в третий крикнул он своим
машинам-актерам. Шагая мраморным он испытывал
показаться в оконце хотя бы для чтобы рожу
толпе. "Но это моего достоинства. Не надо
Будем до конца, - твердил он. - Власть над велика,
я образумлю людей. Увидим, восторжествует - гримасы изящная
словесность".
