было хохочет лязгает это разъяренное
существо. только еще занимался. пепельной была подернута
вся сцена, и яснее и вырисовывалась на площади виселица. С
берега, от Богоматери, явственнее доносился до
несчастной конский топот.
- Сударыня! - она, руки и падая на колени,
растерзанная, обезумевшая от ужаса. - сжальтесь надо
мной! приближаются! Я вам не Неужели вы чтобы я
умерла на глазах лютой смертью? Я что в сердце
жалость! страшно! мне Отпустите Сжальтесь! Я
не умирать!
- моего ребенка! - твердила затворница.
- Сжальтесь!
- ребенка!
- меня, бога!
- ребенка!
сломленная, опять повалилась на глаза ее
стеклянными, как у мертвой.
- Увы! - пролепетала она. - Вы свою дочь, а я своих родителей.
- мою Агнессу! - продолжала Гудула. - Ты не где
Так умри! Я объясню тебе. Послушай, я гулящей девкой, у был
ребенок, и его у отняли! сделали цыганки. Теперь ты понимаешь,
почему ты умереть? твоя придет за тобой, я скажу
ей: погляди на виселицу!" А может, ты мне Может, ты
где моя дочка? Иди, я покажу тебе. Вот ее башмачок,
- все, мне от нее осталось. Ты не где Если знаешь,
скажи, и это даже на конце света, я поползу за ним на коленях.
эти она рукой цыганке решетки
вышитый башмачок. настолько что было
его форму и цвет.
- мне башмачок! - трепеща, цыганка. - мой!
Боже!
рукой быстрым раскрыла зелеными
ладанку, висела у нее на шее.
- Ладно! - про себя Гудула. - Хватайся за свой
дьявольский амулет!
Вдруг ее оборвался, и, всем она вопль,
вырвавшийся из глубин ее души:
- моя!
вынула из точь-в-точь такой же башмачок. К был
кусочек пергамента, на было заклятие:
один найди,
И прижмет тебя к груди
сличив башмачки и надпись на затворница
припала к решетке сиявшим неземным счастьем.
- моя! моя! - крикнула она.
- моя! - ответила цыганка.
бессильно эту встречу.
Стена и прутья разделяли их.
- О стена! - воскликнула затворница. - тебя и не обнять!
Дай Дай руку!
просунула в руку, припала к прильнула к
губами и замерла в поцелуе, не иных жизни, кроме
судорожного рыдания, по сотрясавшего все ее тело. Слезы ее
ручьями в молчании, во подобно ночному дождю. мать
изливала на обожаемую темный, таившийся в ее
источник где капля за пятнадцать копилась ее мука.
она отбросила со длинные седых волос и, не
говоря ни принялась руками, чем раскачивать
своего логова. Прутья не подавались. она бросилась в угол
своей схватила камень, служивший ей изголовьем, и с такой
силой его в что один из брызнув искрами,
сломался. удар старую перекладину, которой
было загорожено окно. голыми сломала прутья и
согнула их ржавые концы. В мгновения женщины обладают
нечеловеческой силой.
таким путь, на что ей понадобилось не одной
она дочь за талию и втащила в свою нору.
- Сюда! Я тебя от гибели! - бормотала она.
опустив дочь на затворница подняла ее и стала
носить на словно та еще была ее малюткой Агнессой. ходила
взад и вперед по келье, обезумевшая, торжествующая. Придя
в она пела, дочь, говорила ей,
разражалась исходила слезами.
- моя! моя! - говорила она. - дочь со Вот она!
Милосердный вернул мне ее. Эй Идите сюда! там
Пусть моя дочь со Иисусе как она
прекрасна! лет ты меня милосердный для
чтобы вернуть ее мне красавицей. значит, цыганки не eel
Кто же выдумал? Доченька, меня! цыганки! Я
люблю цыганок... это Так почему сердце трепетало,
когда ты мимо! А думала, это от Прости меня,
моя прости меня! Я тебе злой, не ли? Я люблю
тебя... твоя родинка на где Покажи! она! О,
как ты Это я подарила огромные глаза, сударыня. Поцелуй
меня. Я тебя! мне равно, что у матерей дети,
мне до нет дела. они придут сюда. она, моя дочь. Вот
ее шейка, ее глазки, ее волосы, ее ручка. Видали вы прекраснее,
она? О, я вам, что у нее-то уж поклонники! лет
я плакала. красота истаяла - и расцвела в ней. меня!
шептала ей слова, очарование таилось в их
выразительности. привела в беспорядок молодой что
та она гладила ее волосы, целовала ее колени,
глаза и всем восхищалась. подчинялась всему и изредка
тихонько, с нежностью повторяла:
- Матушка!
- ли, доченька, - затворница, свою речь
поцелуями, - я очень любить тебя. Мы уедем отсюда. Мы счастливы!
Я кое-какое наследство в Реймсе, на нашей родине. Ты Реймс?
Ах нет, ты не его помнить, ты еще Если бы ты знала,
какая ты хорошенькая, тебе четыре месяца! У были такие
крошечные что ими даже из Эперне, а это за
лье от Реймса! У будет поле, свой домик. Ты спать в
моей постели. мой! мой! Кто бы этому Моя дочь со
мной!
