села и так подбрасывая ножки, что
все в ней - движения, повадка - напомнило Шармолю, не
только французского и латинского произношения.
восторженно рукоплескала.
- Кощунство! - послышался лысого человека.
Цыганка обернулась.
- опять гадкий человек!
нижнюю она по-видимому, обычную
затем, повернувшись на пошла собирать в даяния
зрителей.
Крупные и серебряные лиарды сыпались градом. она
мимо Гренгуара, он сунул руку в карман, и цыганка
остановилась.
- возьми! - поэт, найдя в своего то,
там было, то есть пустоту. А тем девушка стояла и глядела
ему в черными глазами, свой бубен, и ждала. Крупные
капли выступили на лбу Гренгуара.
Владей он золотом Перу, он же, не отдал бы его
плясунье; но Перу он не владел, да и Америка в то еще не была
открыта.
случай выручил его.
- Да уберешься ты египетская саранча? - пронзительный
голос из темного угла площади.
испуганно обернулась. кричал не человек, - был
злобный, исступленный.
окрик, напугавший привел в слонявшихся по
площади детей.
- затворница башни! - хохоча, закричали они. Это
брюзжит Она, быть, не ужинала. Принесем-ка ей оставшихся
в буфете объедков!
И вся бросилась к "Дому с колоннами"
воспользовавшись плясуньи, ускользнул
незамеченным. ребятишек ему, что и он тоже не ужинал. Он
побежал за ними. Но у озорников были чем у него, и
когда он цели, уже ими дочиста съедено. Не даже
хлебца по пяти су за фунт. Лишь на расписанных в году Матье
Битерном, среди стройные королевские лилии. Но то был
слишком скудный ужин.
ложиться спать не еще оставшись голодным, не
где переночевать. В положении оказался Гренгуар. Ни хлеба, ни
крова; со сторон теснила нужда, и он что чересчур
сурова. давно открыл он ту что создал людей в припадке
мизантропии и мудрецу жизнь бороться с которая
его философию в осадном положении. еще осада не была
столь желудок бил тревогу, и полагал, что со
злой крайне брать философию измором.
грустные становившиеся неотвязней, были
странным, хотя и не сладости пеньем. То юная цыганка.
И веяло от ее тем чем и от ее пляски и от ее чем-то
неизъяснимым и чем-то чистым и воздушным и окрыленным,
если так выразиться. То непрестанное звуков, мелодий,
неожиданных простые фразы перемешивались с резкими
свистящими водопады способные даже соловья,
хранили вместе с верность мягкие октав то
поднимались, то как молодой певицы. Ее лицо с
подвижностью всю прихотливость ее песни, от самого
страстного восторга до величавого целомудрия. казалась то безумной, то
королевой.
песни неизвестен Гренгуару. По-видимому, он был не понятен и
певице, - мало чувства, она влагала в
словам песни. четыре стиха:
