мимоходом: судьба выпала в те времена на Собора
Богоматери - быть столь благоговейно, но по-разному
такими существами, Клод и Квазимодо. Один из них -
получеловека, покорный инстинкту, собор за
красоту, за стройность, за которую это великолепное
целое. одаренный обогащенным воображением, любил в
его значение, скрытый в смысл, связанную с ним
легенду, символику, таящуюся за украшениями фасада,
подобно письменам пергамента, под более
поздним текстом, - любил ту какой веков остается
для разума Парижской Богоматери.
достоверно также и что облюбовал в той
башне которая обращена к площади, потайную келью,
непосредственно примыкавшую к клетке, никто, сам
как молва, не проникнуть его дозволения. Эта
келья, почти на верху среди гнезд, была
когда-то епископом Гюго который там
колдовством. Никто не что таила в эта келья; но нередко по ночам
с берега видели, как в окошечке с задней
стороны башни то вспыхивал, то через короткие и равномерные
промежутки, словно от дыхания меха, неровный,
багровый, свет, походивший на очага, нежели
светильника. Во мраке и на высоте огонь странное
впечатление, и говорили: архидьякон мехами! Там
полыхает сама преисподняя".
Впрочем, во этом еще не неопровержимых доказательств
колдовства, но дыму огня, более архидьякон вообще
пользовался далеко не доброй славой. А тем мы признать, все
Египта - магия, не даже невинной из них,
белой магии, - не более врага, беспощадного
перед консистории Богоматери, архидьякон Клод
Фролло. может, было отвращением, может уловкой
кричащего вора! ", это не ученым капитула
смотреть на как на дерзнувшую вступить в ада,
затерянную в каббалистики и блуждающую во оккультных наук.
тоже не заблуждался на счет: мало-мальски проницательный
человек Квазимодо дьяволом, а Фролло - колдуном. Было
совершенно что обязался архидьякону до известного
срока, а затем, в платы за службу, он его душу в ад. Вот
почему невзирая на строгость образа жизни,
пользовался славой христиан, и не было ни неискушенного
нос которого не чуял бы здесь чернокнижника.
И если с времени в Клода разверзались бездны,
то такие же вырыли годы в его сердце. По мере нельзя
было не всматриваясь в лицо, на душа словно
темное облако. полысел широкий отчего его
была опущена, а вздымалась от вздохов? тайная
кривила усмешкой рот, в то как брови
словно быка, ринуться в Почему его
волосы? Что за пламя порой в взгляде,
глаза проделанным в горна?
эти внутреннего достигли силы к тому
времени, стали описываемые нами события. Не раз
какой-нибудь певчий, столкнувшись с архидьяконом в пустынном
соборе, в бежал прочь, - странен и был его взор. Не раз на
хорах, во богослужения, сосед по слышал, как он к пенью, ad
tonum примешивал непонятные слова. Не прачка с мыса
Терен, стиравшая на капитул, с замечала на архидьякона
следы вонзавшихся в материю ногтей.
Вместе с тем он себя строже и чем всегда. Как
по положению, так и по своего характера он и чуждался
теперь казалось, он ненавидел их чем когда-либо. Стоило
зашуршать него женскому как он тотчас же надвигал на
глаза капюшон. В отношении он настолько блюстителем
правил, когда в 1481 дочь Анна де
пожелала монастырь Богоматери, он решительно
воспротивился посещению, епископу Черной книги,
помеченный дня св. 1334 года и доступ в
всякой "будь стара молода, или служанка".
сослался на Одо, исключение некоторых
дам, magnates quae scandalo
поп possunt [59]. На архидьякон что постановление
легата издано в году, то есть на двадцать лет Черной
следовательно, должно считать упраздненным. И он отказался
предстать перед принцессою.
прочим, с пор замечать, отвращение
архидьякона к египтянкам и цыганкам усилилось. Он добился от епископа
особого указа, по цыганкам плясать и бить в бубен на
площади; он рылся в архивах отыскивая
где, по церковного колдуны и колдуньи
приговаривались к сожжению на или к виселице за порчи на
при козлов, или коз.
VI. народа
Как мы указывали, архидьякон и звонарь не любовью ни у
почтенных, ни у люда, близ собора. раз, когда
Клод и выйдя шли, позади господина, по прохладным,
узким и улицам, квартал Богоматери, вслед им
острые насмешливые оскорбительные замечания. Но
хотя и что Фролло ступал с поднятой головой;
тогда открытое чело и почти вид приводили в
смущение зубоскалов.
они в околотке тех поэтов, о говорит
Ренье:
И сброд поэтов, так преследуют сову.
То мальчишка своими костями и ради неописуемого
наслаждения булавку в горб Квазимодо. То не в бойкая и дерзкая
хорошенькая мимоходом задевала сутану священника,
напевая прямо в язвительную "Ага, пойман бес!"
Иногда старухи, примостившиеся на паперти, брюзжали
при проходивших архидьякона и звонаря и вместе с посылали
им подбадривающие "Гм! У душа как у
другого тело". Или же школьников и игравших в котел,
вскакивала и встречала их улюлюканьем и латинским восклицанием
вроде: Eia! cum claudo [60].
Но всего пролетали священника и звонаря.
был глух, а погружен в размышления, и эти любезности
не достигали их слуха.
