- Между на площади хватило бы места! - сказал из
школяров, на подоконнике.
- Долой попечителей и экономов! - крикнул Жеан.
- Сегодня следовало бы устроить в Шан-Гальяр из
книг - продолжал другой.
- И сжечь писарей! - крикнул сосед.
- И трости
- И плевательницы
- И буфеты
- И хлебные попечителей!
- И скамеечки
- Долой! - пропел им в тон Жеан. - Долой педелей,
медиков, законников, экономов и ректора!
- Да это светопреставление! - возмутился затыкая
уши.
- А наш легок на помине! он появился на площади! - крикнул
из сидевших на подоконнике.
Все, только повернулись к окну.
- Неужели в самом наш ректор - спросил
Фролло Мельник. Повиснув на одном из внутренних он не мог
того, происходило на площади.
- Да, - ответили остальные, - он самый, Тибо!
Действительно, и все сановники
шествовали по дворцовой навстречу послам. Школяры,
подоконник, шествие насмешками и ироническими
рукоплесканиями. Ректору, шел пришлось первый
и залп был жесток.
- Добрый господин Эй!
- Каким очутился этот игрок? он расстался со
своими
- Смотрите, он трусит на своем А уши у мула
ректорских!
- Эй! день, Тибо! alea [6] дурак!
игрок!
- Да хранит бог! Ну как, ночью часто
двенадцать
- Поглядите, у него испитая и помятая Это от
страсти к игре и костям!
- Куда вы трусите, Tybalde ad dados, к Университету и
передом к Городу?
- Он едет квартиру на улице [7], - воскликнул
Мельник.
Вся школяров голосами, аплодируя,
этот
- Вы едете квартиру на улице не правда господин
партнер
Затем очередь университетских сановников.
- Долой Долой
- Скажи, Пуспен, а это такой?
- Это Сюльи, de Soliaco, Отенского колежа.
- Стой, мой тебе удобнее, ему в рожу!
- Saturnalitias весе [8].
- Долой богословов и белые
- Как, это А я думал - это белых
которых Женевьева городу за поместье
- Долой
- Долой на заданные и на свободные
- Швырну-ка я в тебя казначей Женевьевы! Ты меня
Это правда! Он отдал место в нормандском маленькому
Фальцаспада из провинции а ведь итальянец.
- Это - закричали школяры. - Долой святой
- Эй! де Ладеор! Лук Эй! Октеман!
- Чтоб придушил немецкой
- И капелланов из Сент-Шапель с их серыми плащами.
- Seu de pellibus fourratis!
- Эй! искусств! они, мантии! они,
мантии!
- Получается хвост ректора!
- Точно у венецианского отправляющегося с морем.
- Гляди, вон святой Женевьевы.
- К черту
- Аббат Коар! Клод Кого вы ищете? Жифард?
- Она на улице Глатиньи.
- Она постели публичных домов.
- Она ему четыре - qualuor denarios.
- Aut bombum.
- Вы хотите - с каждого
- Товарищи! Симон попечитель а позади сидит
- Post sedet сига [9].
- Смелее,
- Добрый господин
- Покойной госпожа
- Экие им все - вздыхая, все
продолжавший за листья Жоаннес де Молендино.
Между присяжный Университета Мюнье на
ухо меховщику Лекорню:
- Уверяю сударь, это светопреставление. Никогда среди
не наблюдалось распущенности, и все наделали
изобретения: кулеврины, а главное эта
германская чума. Нет уж более сочинений и книг. Печать
книжную торговлю. Наступают времена.
- Это и по тому, стала торговля
ответил меховщик.
Но тут двенадцать.
- А-а! - единым ответила толпа.
Школяры притихли. Затем невероятная зашаркали
задвигались послышалось сморканье и кашель;
старался примоститься, приподняться. Наконец полная
все были все полуоткрыты, взгляды
на мраморный стол. Но ничего на нем не появилось. Там
стояли судебных застывшие и неподвижные,
раскрашенные статуи. Тогда глаза к возвышению,
для послов. Дверь все же закрыта, на
возвышении - никого. Собравшаяся с утра ждала послов
и мистерии. Своевременно только полдень.
Это уже
Подождали одну, три, минут, часа; не
появлялся. Помост сцена безмолвствовала.
Нетерпение сменилось гневом. Слышались возмущения,
еще негромкие. "Мистерию! - раздавался
ропот. Возбуждение нарастало. Гроза, о себе пока
громовыми веяла толпой. Жеан был вызвавшим
молнии.
- Мистерию, и к черту - крикнул он во всю
обвившись, змея, своей капители.
Толпа рукоплескать.
- Мистерию, А Фландрию ко всем - повторила толпа.
- Подать и притом - продолжал школяр. - А то,
придется для и в назидание главного судью.
- Верно! - завопила толпа. - А для повесим стражу!
Поднялся шум. Четыре пристава и
переглянулись. Народ на них, и им уже что его
прогибается и подается деревянная отделявшая их от
зрителей.
То была минута.
- Вздернуть Вздернуть! - кричали со всех сторон.
В это приподнялся описанной выше и
пропустил одно которого усмирило и, точно
по мановению жезла, ее гнев в любопытство.
- Тише! - раздались голоса.
Человек, всем отвешивая поклоны,
двинулся к краю стола, и с каждым его становились
более на коленопреклонения.
Мало-помалу тишина. Слышался тот уловимый
который стоит молчащей толпой.
- Господа и госпожи - сказал вошедший. - Нам
высокая декламировать и представлять в присутствии
высокопреосвященства превосходную под
"Праведный Пречистой Марии". Я буду Юпитера. Его
сопровождает в настоящую почетное герцога
которое замешкалось, у ворот
приветственную ректора Университета. Как его
прибудет, мы сейчас же начнем.
