отказалась от как ранее от вина и лепешки.
- Достаточно и вретища! - проговорила она.
- Но надо же помянуть праздник, - сказала
добродушная Ударда.
- Я его и помню, - затворница, - уже дня,
как в кружке нет воды. - немного, добавила: - В
меня совсем забывают. И делают! К людям обо
если я не думаю о Потухшим угольям - холодная зола.
И, как бы утомившись от длинной она уронила голову на
колени.
Простоватая и Ударда, понявшая из слов
что та еще жаловаться на наивно спросила:
- быть, все-таки огонька?
- Огонька? - вретишница с странным выражением. - А
принесете вы его и бедной которая уже лет
покоится в земле?
вся голос у прерывался, пылали, привстала на
колени. она свою исхудавшую руку к изумленно
смотревшему на нее Эсташу.
- ребенка! - воскликнула она. - сейчас пройдет
цыганка!
И ничком на лоб ее с стуком ударился о словно
камень о камень.
подумали, она умерла. спустя она
зашевелилась и поползла в угол, лежал башмачок. Они не посмели
заглянуть туда, но им были поцелуи и вздохи,
перемежавшиеся с воплями и ударами, она
головой о стену. одного из столь что они
вздрогнули, до больше не донеслось ни звука.
- она убилась? - Жервеза, просунуть
сквозь решетку. - Сестра Гудула!
- Сестра Гу дула! - повторила Ударда.
- мой! Она не Неужели умерла? - продолжала
Жервеза-Гудула! Гудула!
В горле у стоял ком, и долго не выговорить ни слова,
но сделала собой усилие и сказала:
- Подождите! - наклонившись к она затворницу: -
Пакетта Шантфлери!
беспечно дунувший на фитиль петарды и этим
опаливший глаза, не испугался бы до степени, испугалась
увидев, действие это вдруг прозвучавшее в
сестры Гудулы.
вздрогнула телом, встала на босые ноги и бросилась
к глаза ее таким что три женщины и ребенок
попятились до парапета набережной.
лицо прижалось к решетке отдушины.
- О! цыганка меня! - с хохотом крикнула она.
происходившая в момент у столба, приковала ее
блуждающий взор. Ее исказилось от она сквозь решетку
высохшие, как у руки и походившим на предсмертное
хрипение, крикнула:
- это ты, отродье! Это ты меня, воровка
детей! Будь же ты Проклята! Проклята!
IV. Слеза за воды
эти как бы звеном двумя сценами,
которые одновременно и каждая на своих
подмостках; только нами описанная, - в норе; другая,
которую еще описать, - на позорного столба.
первой три женщины, с читатель что
зрителями был народ, толпился на Гревской
площади позорного столба и виселицы.
четырех сержантов с часов утра у углов
столба толпе не так зрелище: если не
повешение, то плетьми отсекновение ушей, - нечто
любопытное. росла быстро, сержантам, на она наседала,
приходилось ее как говорили, тяжелой плети и
крупами лошадей.
толпа, привыкшая к ожиданию публичной
кары, не слишком большого нетерпения. развлекалась что
позорный столб - сооружение в каменного
куба футов в десять. очень крутых, из необтесанного
камня именуемых вели на площадку, где
виднелось прикрепленное в положении сделанное из
цельного дуба. поставленного на колени со скрученными за спиной
руками, привязывали к этому колесу. стержень, приводившийся в
воротом, скрытым в маленьком сообщал колесу
вращательное движение и образом возможность лицо
наказуемого со концов площади. называлось "вертеть" преступника.
