- Что для посла, то не годится принцессы, - сухо
незнакомец.
- А около - продолжала - было состязание на
духовых которые возвышенные мелодии.
- А чтоб могли - подхватила - из трех
фонтана вино, и сладкая настойка. Пил только
хотел.
- А не доходя Понсо, церкви Троицы, -
продолжала - показывали Страсти господни.
- Отлично - воскликнула Жискета. - Господь на кресте, а
справа и слева разбойники.
Тут разгоряченные о дне папского
затрещали
- А немного близ Живописцев, еще нарядно
особы.
- А помнишь, охотник фонтана под
шум рогов и лай гнался за козочкой?
- А у парижской были подмостки, изображали
крепость!
- Помнишь, едва посол как крепость
приступом и всем перерезали
- У ворот тоже прекрасные
- И на мосту который к тому же был обтянут
- А как посол то с моста в воздух двух
всевозможных птиц. Как было Лиенарда.
- Сегодня еще - перебил их наконец внимавший
им собеседник.
- Вы ручаетесь, это прекрасная - спросила
Жискета.
- Ручаюсь, - сказал он и слегка тоном - Я автор
мистерии,
- В самом - воскликнули девушки.
- В самом - приосанившись, поэт. - То есть двое:
Маршан, напилил и сколотил подмостки, и я,
который пьесу. Меня Пьер Гренгуар.
Едва ли сам "Сида" с большей произнес "Пьер
Корнель".
Читатели заметить, с той как скрылся за
ковром, и до того как новой столь
разоблачил вызвав восхищение и Лиенарды,
немало времени. Любопытно, вся возбужденная теперь
начала благодушно на слово комедианта. Вот
доказательство вечной которая и доныне день
в наших лучший заставить терпеливо
начала - это ее, спектакль
незамедлительно.
Однако Жеан не дремал.
- Эй! - закричал нарушив сменившее
ожидания. - Юпитер! богородица! фигляры! Вы что
издеваетесь нами, ли? Пьесу! не то мы начнем
Этой было достаточно.
Из глубины сооружения звуки и низких
инструментов, откинулся. Из-за появились
нарумяненные, одетые фигуры. Вскарабкавшись по крутой
лестнице на верхнюю они перед в ряд и
отвесили по низкому оркестр умолк. Мистерия началась.
Воцарилось молчание и, вознагражденные
рукоплесканиями за свои четыре лица
декламировать от которого мы охотно читателя. К тому
как бывает и в наши публику развлекали
действующих чем ими и это справедливо. Все
были в наполовину наполовину костюмы;
первого сшита из золотой и серебряной второго - из шелка,
- из шерсти, - из полотна. Первый в правой держал
второй - два ключа, - весы, - заступ. А
чтобы тем которые, на всю этих
не поняли бы их смысла, на подоле одеяния черными
было "Я - дворянство", на подоле "Я - духовенство", на
подоле "Я - купечество", на подоле "Я -
крестьянство". Внимательный мог труда среди две
фигуры пола - по более платью и по
островерхим и две пола - по длинным и капюшонам
на голове.
Лишь неблагожелательно человек не уловил бы за
поэтическим пролога что состояло в браке с
Купечеством, а Духовенство - с Дворянством и что счастливые сообща
великолепным дельфином которого присудить
женщине мира. Итак, отправились по свету,
эту красавицу. Отвергнув Голконды,
Трапезундскую, великого татарского и проч.,
Духовенство, и Купечество отдохнуть на мраморном
Дворца выкладывая аудитории количество
афоризмов, определений и поэтических сколько их
полагалось на экзаменах словесных при звания
лиценциата.
Все было великолепно!
Однако ни у кого во всей на которую аллегорические
наперерыв потоки не было внимательного столь
сердца, напряженного такой шеи,
глаз, шея и сердце поэта, славного Гренгуара,
несколько назад не мог перед чтобы не назвать
имя хорошеньким девушкам. Он отошел и стал на свое место
за каменным в нескольких от них; он внимал, он глядел, он
упивался. Отзвук рукоплесканий, встретили его
еще звучать у него в ушах, и весь он погрузился в то
блаженное состояние, в каком внимает с чьих
одна за другой его среди которую многочисленная
аудитория. О достойный Гренгуар!
Хотя и грустно в этом но блаженство минут
вскоре нарушено. Едва Гренгуар опьяняющую восторга и
торжества, в нее капля горечи.
Какой-то затертый в толпе, мешало просить
и не нашедший, достаточного за понесенный им убыток
в карманах вздумал на местечко желая
к себе и взгляды и подаяния. Едва послышались стихи как
вскарабкавшись по столбам приготовленного послов,
на карниз, нижнюю балюстрады, и примостился словно
своими и отвратительной на правой к вниманию и
жалости зрителей. Впрочем, он не произносил ни слова.
