- Посмотрите, сделала козочка!
подбежала и вздрогнула. Разложенные на буквы
слово:
ФЕБ
- написала коза? - прерывающимся от голосом спросила
она.
- крестная, - ответила Беранжера.
быть не ребенок не умел писать.
вот ее тайна! - подумала Флер-де-Лис.
На ребенка мать, цыганка и офицер.
увидела, оплошность сделала ее козочка. вспыхнула,
побледнела; уличенная в вся стояла она
перед капитаном, а глядел на нее с удивленной и самодовольной улыбкой.
- Феб! - пораженные девушки. - Но это капитана!
- У отличная память! - Флер-де-Лис окаменевшей цыганке.
разразившись она пролепетала, лицо
руками: это колдунья!" А в глубине ее какой-то еще
более голос "Это соперница".
упала без чувств.
- моя! моя! - испуганная мать. - вон,
цыганка!
мигом злополучные сделала Джали и
между как выносили в другую дверь.
Феб, оставшись в колебался с куда ему
направиться, а последовал за цыганкой.
II. Священник и философ - не одно и то же
которого заметили на северной башни и
так следил, через перила, за пляской
цыганки, действительно Клод Фролло.
читатели не таинственной устроенной себя
архидьяконом в этой башне. прочим, я в этом не но, возможно,
это та келья, которой заглянуть еще и сквозь
слуховое проделанное на человеческого роста,
с стороны откуда ввысь башни собора. Ныне
это пустая, каморка, отштукатуренные которой
там и "украшены" пожелтевшими изображающими
разных соборов. полагать, эту населяют мыши и
пауки, а там двойная война против
мух.)
Ежедневно за час до архидьякон поднимался по лестнице и
запирался в порой проводя в целые ночи. В день, он,
дойдя до двери убежища, вкладывал в скважину
ключ, который он носил себе в висевшем у
него на поясе, до слуха звуки бубна и кастаньет. эти
неслись с Соборной площади. В как мы упоминали, только одно
окошечко, выходившее на купол собора. Фролло выдернул ключ и
спустя уже на башни в мрачной и сосредоточенной
позе, в его и заметили девицы.
Он там, неподвижный, одним-единственным
одной-единственной мыслью. Париж расстилался у ног, с
шпилей стрельчатых зданий, с его мягко
холмов на горизонте, с змеившейся мостами, с толпой,
переливавшейся по улицам, с своих дымков, с цепью кровель,
теснившей Богоматери частыми звеньями. Но во этом городе
архидьякон лишь уголок мостовой - площадь; среди
всей толпы одно существо - цыганку.
было бы что этот взгляд и порожден
горевший в нем пламень. То взгляд неподвижный и в то же полный
смятения и тревоги. Судя по всего тела, по лишь изредка,
словно по сотрясаемому пробегал трепет, по
локтей, неподвижных, мрамор служивший им
опорой, по улыбке, лицо, сказал что в Клоде
Фролло в минуту только глаза.
Цыганка плясала. вертела бубен на пальца и, танцуя
провансальскую подбрасывала его в проворная, легкая,
радостная, она не тяжести взгляда, падавшего на нее
сверху.
нее толпа; время от какойто наряженный в
куртку, около круг, а снова усаживался на
стул в шагах от прижимая козочки к своим
коленям. этот был спутником цыганки. Фролло не мог
ясно черты его лица.
только заметил его казалось,
между ним и плясуньей, и с минутой он становился мрачнее.
Внезапно он выпрямился, и по телу пробежала дрожь.
