|
|
Бюг-Жаргаль
Пляска подходила к концу; орудия пытки раскалились докрасна. По знаку старухи
женщины направились к костру длинной вереницей и одна за другой стали вынимать из огня
какое-нибудь ужасное орудие. Те, кому не хватило раскаленного железа, вытаскивали горящие
головни.
Тут только я понял, какая пытка ждет меня, понял, что каждая из этих танцовщиц будет
моим палачом. По новому знаку своей предводительницы женщины, жалобно завывая,
пустились в последний хоровод. Я закрыл глаза, чтобы не видеть этих скачущих дьяволиц,
которые, задыхаясь от бешенства и усталости, равномерно взмахивали над головой своими
раскаленными орудиями и, с резким стуком ударяя их друг о друга, рассыпали кругом мириады
искр. Весь напрягшись, я ждал, что вот-вот раскаленное железо вопьется в мое тело, сжигая мои
кости, разрывая мои жилы, что я почувствую жгучие укусы всех этих пил и клещей, и дрожь
пробежала по мне с головы до ног… То была ужасная минута.
К счастью, она длилась недолго. Танец гриоток уже кончался, когда я услышал вдали
голос негра, взявшего меня в плен. Он бежал к нам, крича: «Que haceis mugeres de demonio? que
haceis alli? Dexais mi prisoniero!». Я открыл глаза. Уже совсем рассвело. Негр подбежал к
костру с угрожающими жестами. Гриотки остановились; но, казалось, они не столько
испугались его угроз, сколько смутились, увидев позади него странного человечка.
Он был очень толст и очень мал ростом, почти карлик, лицо его было закрыто белым
покрывалом с тремя дырками – для глаз и для рта, вроде тех, что надевают кающиеся. Это
покрывало спускалось ему на шею и на плечи, оставляя открытой обнаженную волосатую
грудь, и мне показалось по цвету его кожи, что это замбо; на груди у него блестело висевшее на
золотой цепочке серебряное солнце, отломанное от дароносицы. Рукоятка грубого кинжала,
имевшая форму креста, торчала у него из-за пунцового пояса, поддерживавшего юбку в
зеленую, желтую и черную полосу, с бахромой, которая спускалась до его уродливых, широких
ступней. В руках, голых, как и его грудь, он держал белую палку; за поясом, рядом с кинжалам,
у него висели драгоценные четки, а на голове была остроконечная шапка с бубенчиками, в
которой, когда он приблизился, я, к немалому своему удивлению, узнал шутовской колпак
Хабибры. Только теперь, среди иероглифов, которыми была разрисована эта своеобразная
митра, виднелись пятна крови. Вероятно, то была кровь верного шута. Эти следы насилия
показались мне лишним доказательством его смерти и пробудили в моем сердце последнее
сожаление о нем.
Страница:
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
|
|
