|
|
Человек, который смеётся.
Лорд Дэвид неизменно присутствовал при боксе и являлся тончайшим знатоком всех
правил этого спорта. Под его наблюдением перед каждым серьезным боем вколачивались колья
и протягивалась меж ними веревка; он определял величину площадки, на которой будет
происходить поединок. Когда он бывал секундантом, он шаг за шагом следовал за своим
подопечным с бутылкой в одной руке и губкой в другой, кричал боксеру: «Бей крепче!»,
подсказывал всякие уловки, давал советы, вытирал ему кровь, подымал, когда тот падал, и,
положив к себе на колени, поил его; набрав воды в рот, прыскал ему в лицо, обмывал глаза и
уши; таким образом он приводил в чувство даже умирающих. Когда он бывал судьей, он всегда
следил за правильностью ударов, запрещал кому бы то ни было, кроме секундантов, помогать
дерущимся, объявлял побежденным чемпиона, который становился в неправильную позицию к
противнику, наблюдал, чтобы приготовления к схватке не длились больше полминуты, не
позволял подставлять подножку, не разрешал наносить удары головой или бить упавшего. Вся
эта премудрость отнюдь не делала из него педанта и ничуть не вредила его светскости.
И уж когда судьей в боксе бывал он, ни один из загорелых, прыщавых, нестриженых
сторонников того или иного бойца не осмеливался перелезать через ограду, выскакивать на
середину площадки, разрывать веревки, вытаскивать колья и вмешиваться в бой, чтобы прийти
на помощь слабеющему боксеру и склонить весы счастья на его сторону. Лорд Дэвид
принадлежал к числу тех немногих судей, которым не осмеливались задать трепку.
Никто не умел так тренировать, как он. Боксер, получивший согласие лорда Дэвида быть
его тренером, был заранее уверен в победе. Лорд Дэвид выбирал геркулеса, крепкого, как скала,
и высокого, как башня, и воспитывал его, как родное дитя. Задача состояла в том, чтобы
научить эту каменную глыбу в образе человека переходить из положения оборонительного в
положение наступательное, и лорд Дэвид блестяще разрешал ее. Выбрав великана, он уже не
расставался с ним. Он становился его нянькой. Он отмерял ему вино, отвешивал мясо, считал
часы его сна. Он установил тот замечательный режим для атлетов, который впоследствии
возобновил Морлей: утром сырое яйцо и стакан хереса, в полдень кровавый бифштекс и чай, в
четыре часа поджаренный хлеб и чай, вечером эль и поджаренный хлеб. После этого он
раздевал своего питомца, массировал и укладывал в постель. На улице он не терял его из виду,
оберегал от всяких опасностей: от вырвавшихся на свободу лошадей, от колес экипажей, от
пьяных солдат и красивых девушек. Он следил за его нравственностью. С материнской
заботливостью он вносил все новые и новые усовершенствования в воспитание опекаемого им
силача. Он показывал ему, как надо выбивать зубы ударом кулака, как выдавливать большим
пальцем глаз. Трудно было представить себе что-либо более трогательное.
Страница:
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
|
|
