Литературная коллекция. Виктор Гюго.

	Литературная Коллекция
Произведения:	Виктор Гюго

На главную

Бюг-Жаргаль

Человек, который смеется:          часть 1
                         часть 2
                         часть 3
                         часть 4

Интересные ресурсы:

Труженики моря

постоянные жильцы – в доме.
Оконные рамы без стекол, косяки без дверей, трубы без печей – это и называлось домом.
Из комнаты в комнату проходили через четырехугольное отверстие, которое прежде было
дверью, или через треугольную дыру между стойками полуразрушенной перегородки. На полу
валялись куски обвалившейся штукатурки. Дом держался чудом. От ветра он шатался. Люди с
трудом взбирались по скользким истертым ступеням. Стены потрескались. Дом вбирал в себя
зимнюю стужу, как губка воду. Впрочем, обилие пауков предвещало, что он еще не скоро
обвалится. Мебели не было. По углам – два-три разодранных соломенных тюфяка, но в них
больше трухи, чем соломы. Коегде – кружка или глиняная посудина для всяких надобностей.
Тошнотворный, гадкий запах.
Из окон виднелся двор. Сверху он был похож на телегу мусорщика, набитую до отказа.
Нельзя описать не только людей, но и все, что там гнило, ржавело, плесневело. То было
смешение всевозможных отбросов; их роняли стены, их кидали люди. Мусор был усеян
отрепьями.
Кроме временных – постояльцев, ютившихся во дворе Жакресарды, там было трое
старожилов – угольщик, тряпичник и алхимик. Угольщик и тряпичник занимали два
соломенных тюфяка в нижнем этаже; алхимик-изобретатель расположился на чердаке, который
неведомо цочему назывался мансардой. Где спала хозяйка, неизвестно. Изобретатель был
отчасти и поэтом.
Он жил на вьшке, под черепичной крышей, в комнате с узким слуховым окном и
огромным камином, где, как в ущелье, завывал ветер. Слуховое окно было без стекла, и
алхимик забил его куском железа от корабельной обшивки. Окно почти не пропускало света,
зато впускало холод. Угольщик время от времени платил за постой мешком угля; тряпичник
еженедельно платил мерой зерна для кур; алхимик ничего не платил. В ожидании будущих
богатств он по частям сжигал дом. Он отодрал от стен остатки деревянных панелей и
ежеминутно выдергивал дранку то из потолка, то из крыши, чтобы поддержать огонь под
котелком, в котором готовилось «золото». На перегородке над подстилкой тряпичника,
виднелись два столбца цифр, написанных мелом рукой тряпичника, который выводил их неделя
за неделей; один столбец состоял из троек, а другой из пятерок, смотря по тому, сколько стоила
мера зерна – три лиара или пять сантимов. Посудиной для варки «золота» алхимику служила
пустая разбитая бомба, произведенная им в чин котелка, – в ней он составлял снадобье для
сплава. Он был поглощен идеей превращения. Иногда он разглагольствовал об этом во дворе,
на потеху босякам. Он говорил о них: "Этот народ полон предрассудков". Он решил не умирать,
пока не швырнет философский камень в лицо науке. Но его ненасытный очаг требовал много
топлива. Уже исчезли лестничные перила. Весь дом превращался в пепел на его медленном
огне.
Хозяйка говорила: "Пожалуй, мне одни стены останутся". Он ее обезоруживал, посвящая
ей стихи. Такова была Жакресарда.
Слугой там был не то мальчишка, не то зобастый карлик то ли двенадцати, то ли
шестидесяти лет, не выпускавший из рук метлы.